Неточные совпадения
Находясь в средине этого магического круга, захватывающего пространство в несколько сот миль, не подозреваешь, по тишине
моря и ясности неба, что находишься в объятиях могучего врага, и только тогда узнаешь о нем, когда он явится лицом к лицу, когда раздастся его страшный свист и
гул, начнется ломка, треск, когда застонет и замечется корабль…
Новая точка, еще точка… сперва черная, потом ярко-оранжевая; образуется целая связь светящихся точек и затем — настоящее
море, в котором утопают все отдельные подробности, которое крутится в берегах своею собственною силою, которое издает свой собственный треск,
гул и свист.
Если днем все улицы были запружены народом, то теперь все эти тысячи людей сгрудились в домах, с улицы широкая ярмарочная волна хлынула под гостеприимные кровли. Везде виднелись огни; в окнах, сквозь ледяные узоры, мелькали неясные человеческие силуэты; из отворявшихся дверей вырывались белые клубы пара, вынося с собою смутный
гул бушевавшего ярмарочного
моря. Откуда-то доносились звуки визгливой музыки и обрывки пьяной горластой песни.
Затем мне смутно вспоминаются толпы народа, страшный
гул человеческих голосов и что-то невидимое, промчавшееся где-то в глубинах этого человеческого
моря, после чего народ, точно вдруг обеспамятевший, ринулся к центру города.
И вот какое-то внезапное беспокойство, какая-то быстрая тревога пробегает по расстроенным рядам. Юнкера сами выпрямляются и подтягиваются без команды. Ухо слышит, что откуда-то справа далеко-далеко раздается и нарастает особый, до сих пор неразличимый шум, подобный
гулу леса под ветром или прибою невидимого
моря.
Среди
моря гула слух поражают фразы, скорее, имеющие вид междометий, нежели фраз.
Он совершенно одолел песню слепых, и день за днем под
гул этого великого
моря все более стихали на дне души личные порывания к невозможному…
В рыбачьей хижине сидит у огня Жанна, жена рыбака, и чинит старый парус. На дворе свистит и воет ветер и, плескаясь и разбиваясь о берег, гудят волны… На дворе темно и холодно, на
море буря, но в рыбачьей хижине тепло и уютно. Земляной пол чисто выметен; в печи не потух еще огонь; на полке блестит посуда. На кровати с опущенным белым пологом спят пятеро детей под завывание бурного
моря. Муж-рыбак с утра вышел на своей лодке в
море и не возвращался еще. Слышит рыбачка
гул волн и рев ветра. Жутко Жанне.
Его всего охватило резким, холодным ветром, чуть было не сшибившим его с ног, и осыпало мелкой водяной пылью. В ушах стоял характерный
гул бушующего
моря и рев, и стон, и свист ветра в рангоуте и в трепетавших, как былинки, снастях.
Кругом царила тишина, нарушаемая лишь тихим
гулом океана из-за полоски барьерного рифа да порой гортанными звуками канацкой песни, раздававшимися с невидимых шлюпок, сновавших по рейду в виде огоньков, около которых сыпались с весел алмазные брызги насыщенной фосфором [Свечение
моря похоже на свечение фосфора и потому иногда даже называлось фосфоресценцией
моря, но с фосфором совершенно не связано.
И необычайный — смутный и зловещий —
гул, похожий на рев отдаленного
моря, доносился от этой страшной, густой, сжатой на узком пространстве человеческой массы.
Прощай же,
море! Не забуду
Твоей торжественной красы
И долго, долго слышать буду
Твой
гул в вечерние часы.
Я не таков. Нет, я, не споря,
От прав моих не откажусь;
Или хоть мщеньем наслажусь.
О, нет! когда б над бездной
моряНашел я спящего врага,
Клянусь, и тут моя нога
Не пощадила бы злодея;
Я в волны
моря, не бледнея,
И беззащитного б толкнул;
Внезапный ужас пробужденья
Свирепым смехом упрекнул,
И долго мне его паденья
Смешон и сладок был бы
гул.
Но чуть только выделится секунда тишины — снова слышен серьезный, молитвенный
гул органа, а снизу ему отвечает
море глухими ударами волн о прибрежные камни и шёлковым шорохом гальки.
Долинский хотел очертить свою мать и свое детское житье в киевском Печерске в двух словах, но увлекаясь, начал описывать самые мелочные подробности этого житья с такою полнотою и ясностью, что перед Дорою проходила вся его жизнь; ей казалось, что, лежа здесь, в Ницце, на берегу
моря, она слышит из-за синих ниццских скал мелодический
гул колоколов Печерской лавры и видит живую Ульяну Петровну, у которой никто не может ничего украсть, потому что всякий, не крадучи, может взять у нее все, что ему нужно.
Так неугомонная волна день и ночь без устали хлещет и лижет гранитный берег: то старается вспрыгнуть на него, то снизу подмыть и опрокинуть; долго она трудится напрасно, каждый раз отброшена в дальнее
море… но ничто ее не может успокоить: и вот проходят годы, и подмытая скала срывается с берега и с
гулом погружается в бездну, и радостные волны пляшут и шумят над ее могилой.
Это был апогей вдохновения. С «Прощай же,
море…» начинались слезы. «Прощай же,
море! Не забуду…» — ведь он же это
морю — обещает, как я — моей березе, моему орешнику, моей елке, когда уезжаю из Тарусы. А
море, может быть, не верит и думает, что — забудет, тогда он опять обещает: «И долго, долго слышать буду — Твой
гул в вечерние часы…» (Не забуду — буду.)
Море выло, швыряло большие, тяжелые волны на прибрежный песок, разбивая их в брызги и пену. Дождь ретиво сек воду и землю… ветер ревел… Все кругом наполнялось воем, ревом,
гулом… За дождем не видно было ни
моря, ни неба.
Оттуда по
морю льется глухой
гул, рокочущий и вместе с плеском волн создающий хорошую, сильную музыку…
Море дымилось, вечерний туман берега рвался в порывах ветра, затягивая Пролив Бурь сизым флером. Волнение усиливалось; отлогие темные валы с ровным, воздушным
гулом катились в пространство, белое кружево вспыхивало на их верхушках и гасло в растущей тьме.
Анне Акимовне вдруг стало стыдно, что у нее горят щеки и что на нее все смотрят, она смешала на столе карты и побежала из комнаты, и когда бежала по лестнице и потом пришла наверх и села в гостиной у рояля, из нижнего этажа доносился
гул, будто
море шумело; вероятно, говорили про нее и про Пименова и, быть может, пользуясь ее отсутствием, Жужелица обижала Варварушку и уж, конечно, не стеснялась в выражениях.
Солнце село. Облака над
морем потемнели,
море тоже стало темным, повеяло прохладой. Кое-где уж вспыхивали звезды,
гул работы в бухте прекратился, лишь порой оттуда тихие, как вздохи, доносились возгласы людей. И когда на нас дул ветер, он приносил с собой меланхоличный звук шороха волн о берег.
Во время предыдущей сцены
море поет все громче. При последних словах туман совсем рассеивается и начинает носиться пыль, в которой шмыгают красные Слухи. Сквозь возрастающий
гул толпы, собирающейся у дворца, снова явственно доносится стук топоров.
Затрещал звонок, извещающий о выходе поезда, и вскоре послышался тот же ровный и тихий
гул. Сейчас поезд унесет меня отсюда, и навеки исчезнет для меня эта низенькая и темная платформочка, и только в воспоминании увижу я милую девушку. Как песчинка, скроется она от меня в
море человеческих жизней и пойдет своею далекой дорогой к жизни и счастью.
Тут, казалось, хотел создаться зримо образ старца Каспия, но потерялся в каком-то духовном, незримом очертании: ухо слышит один
гул гремящего
моря, и вместе с седыми власами старца подъемлется волос на голове самого читателя, пораженного суровым величием картины.
Былину старинную он затянул;
В зелёном, пустынном просторе
С припевом дубравный сливается
гул:
«Ой
море, ой синее
море!